Вовсе нет, ты гордишься. Андрокл. Чем, любимая? Мегера. Всем. Тем, что превратил меня в рабыню, а себя в посмешище. Разве это честно? Из-за твоих смиренных речей да повадок, с..
Его мост, грубый и некрасивый, как первобытный грех, но «пукка» — прочный настолько, что останется стоять и тогда, когда исчезнет память даже о фермах «системы Финдлейсона»...
Привычно подняв руку к изголовью, я освещаю спальню, смотрю на часы: час самый мертвый. От света все вокруг стало проще, шум и гул отдалились от дома, и спокойно..
дизайн квартир ТЕХНОГРАФ спроектирует интерьер любой сложности, по запросу заказчика. Наши высокопрофессиональные архитекторы помогут Вам обозначить и выбрать из многообразия стилей максимально подходящий для Вас, а также подберут все необходимые материалы и технику на проект, и будут осуществлять авторский контроль за строительным процессом. www.project-techno.ru
Уникальная авторская бижутерия. Каталог РукаМастера.Ру предлагает Вам авторские работы известных и самобытных мастеров: одежда и сувениры, всевозможные украшения, аксессуары и талисманы, игрушки и предметы для ароматерапии. rukamastera.ru
Этель Лилиан Войнич (англ. Ethel Lilian Voynich; 11 мая 1864, Корк, Ирландия — 28 июля 1960, Нью-Йорк) — английская писательница, композитор, дочь видного английского учёного и профессора математики Джорджа Буля. Выйдя замуж за В. М. Войнича, польского литератора и библиофила, переселившегося в Англию после побега из сибирской ссылки (сейчас он известен прежде всего как первооткрыватель знаменитой «Рукописи Войнича»), Этель попала в среду радикально настроенной русской и польской эмиграции, где познакомилась с русским революционным движением 1880-х гг. Войнич работала в «Обществе друзей русской свободы» и «Фонде вольной русской прессы», которые занимались производством и распространением революционной пропаганды, направленной против России. Важной частью революционной литературы того времени стал роман Войнич «Овод» (The Gadfly, 1897). Остальные романы Войнич: «Jack Raymond» (1901), «Olive Latham» (1904) и «An Interrupted Friendship» (1910) являются продолжением «Овода» и не могли сравниться с ним по своей популярности. Все четыре романа проникнуты протестом против рутины и традиций, но среди них только «Овод» выделяется революционным пафосом. Последнему роман и был обязан своей популярностью в кругах российской революционно настроенной молодёжи. «Овод» много раз переводился (лучшими тогдашними переводчиками: Зинаидой Венгеровой, Марией Шишмарёвой) и переиздавался в России в годы нарастания революционного движения. Цензура не разрешала издание романа без купюр. Изданный в 1905 полностью «Овод» был конфискован. Сюжет — борьба за независимость Италии против Австрии. Прообразом героя романа является Мадзини, основавший в 1831 тайное революционное общество «Молодая Италия». Революционная романтика делает роман захватывающе интересным, несмотря на его художественные недостатки. В СССР (и позже в коммунистических странах Восточной Европы) он считался классикой литературы для юношества, постоянно переиздавался, стал предметом инсценировок и экранизаций. В отличие от многих других официально одобрявшихся коммунистическими идеологами произведений, «Овод» пользовался вполне искренним интересом читателей. Войнич, кроме того, принадлежат работы по славянскому фольклору, по музыке и ряд переводов с русского языка: сборник «Русский юмор» (The humour of Russia 1895), перевод рассказов Гаршина и стихотворений Шевченко («Six Lyrics from Shevchenko», 1911). В 1910-е годы переехала с мужем в США и отошла от литературы, занявшись музыкой; создала несколько музыкальных произведений, из которых считала лучшей ораторию «Вавилон». О своей невероятной популярности в СССР, огромных тиражах и экранизациях «Овода» забытая всеми Войнич узнала только в последние годы жизни: её разыскала в США литературовед Евгения Таратута. Ей стали приходить письма от читателей, её навещали в Нью-Йорке делегации пионеров, артистов Большого театра и т. п.
Тем временем:
... И до вечера в саду толпится народ, слышится около шалаша смех и говор, а иногда и топот пляски... К ночи в погоду становится очень холодно и росисто. Надышавшись на гумне ржаным ароматом новой соломы и мякины, бодро идешь домой к ужину мимо садового вала. Голоса на деревне или скрип ворот раздаются по студеной заре необыкновенно ясно. Темнеет. И вот еще запах: в саду -- костер, и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев. В темноте, в глубине сада -- сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около шалаша багровое пламя, окруженное мраком, и чьи-то черные, точно вырезанные из черного дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как гигантские тени от них ходят по яблоням. То по всему дереву ляжет черная рука в несколько аршин, то четко нарисуются две ноги -- два черных столба. И вдруг все это скользнет с яблони -- и тень упадет по всей аллее, от шалаша до самой калитки... Поздней ночью, когда на деревне погаснут огни, когда в небе уже высоко блещет бриллиантовое созвездие Стожар, еще раз пробежишь в сад. Шурша по сухой листве, как слепой, доберешься до шалаша. Там на полянке немного светлее, а над головой белеет Млечный Путь. -- Это вы, барчук? -- тихо окликает кто-то из темноты. -- Я. А вы не спите еще, Николай? -- Нам нельзя-с спать. А, должно, уж поздно? Вон, кажись, пассажирский поезд идет... Долго прислушиваемся и различаем дрожь в земле, дрожь переходит в шум, растет, и вот, как будто уже за самым садом, ускоренно выбивают шумный такт колеса: громыхая и стуча, несется поезд... ближе, ближе, все громче и сердитее... И вдруг начинает стихать, глохнуть, точно уходя в землю... -- А где у вас ружье, Николай? -- А вот возле ящика-с. Вскинешь кверху тяжелую, как лом, одностволку и с маху выстрелишь. Багровое пламя с оглушительным треском блеснет к небу, ослепит на миг и погасит звезды, а бодрое эхо кольцом грянет и раскатится по горизонту, далеко-далеко замирая в чистом и чутком воздухе...
