|
РБ-34, только что сошедшего со сборочного стола, прислали ко мне. Оберман куда-то ушел, и я сам повел его к испытательному стенду... Но не уехать. А и на этом месте стояли прежде и перестояли революцию дремучие, непрохожие леса. Потом их вырубили -- торфоразработчики и соседний колхоз. Председатель его,.. Ты не исключение. У тебя комплекс моей неполноценности. Как известно, Лаврентию Берии поставляли на дом миловидных старшеклассниц... Фирма "Мечта": вывоз мусора и другие услуги. магазин ноутбуков в Москве ремонт квартир, офисов Другие книги автора: ukash online Корзина цветов |
Статьи:Наталья Клевалина "Цитадель Этель Войнич" Биография и библиография (ФЭБ) Татьяна Алешина. Манускрипт Войнича и Этель Войнич Этель Лилиан Войнич (Википедия) Откуда прилетел Овод? Этель Лилиан Войнич и герои ее сердца Этель Лилиан Войнич краткие биографические сведения Революционное в произведениях Войнич Тем временем: ... Почувствовал, как горячее дыхание жжет мне шею. Упершись руками в колени, я подался вперед. — Ox, — простонал он еще громче. Так мог молить о помощи кто то падающий со скалы или пловец, застигнутый штормом далеко от берега. — Ох! Дождь уже лил вовсю, большой красный трамвай, грохоча, мчался в ночи через луга, поросшие, мятликом, а дождь барабанил по окнам, и капли, стекая по стеклу, скрывали от глаз тянувшиеся вокруг поля. Мы проплыли через Калвер Сити , так и не увидев киностудию, и двинулись дальше, — неуклюжий вагон гремел, пол под ногами скрипел, пустые сиденья дребезжали, визжал сигнальный свисток. А на меня мерзко пахнуло перегаром, когда сидевший сзади невидимый человек выкрикнул: — Смерть! Сигнальный свисток заглушил его голос, и ему пришлось повторить: — Смерть… И опять взвизгнул свисток. — Смерть, — раздался голос у меня за спиной. — Смерть — дело одинокое! Мне почудилось — он сейчас заплачет. Я глядел вперед на пляшущие в лучах света струи дождя, летящего нам навстречу. Трамвай замедлил ход. Сидевший сзади вскочил: он был взбешен, что его не слушают, казалось, он готов ткнуть меня в бок, если я хотя бы не обернусь. Он жаждал, чтобы его увидели. Ему не терпелось обрушить на меня то, что его донимало. Я чувствовал, как тянется ко мне его рука, а может быть, кулаки, а то и когти, как рвется он отколошматить или исполосовать меня, кто его знает. Я крепко вцепился в спинку кресла передо мной. — Смерть… — взревел его голос. Трамвай, дребезжа, затормозил и остановился. «Ну давай, — думал я, — договаривай!» — …дело одинокое, — страшным шепотом докончил он и отодвинулся. Я услышал, как открылась задняя дверь. И тогда обернулся. Вагон был пуст. Незнакомец исчез, унося с собой свои похоронные речи. Слышно было, как похрустывает гравий на дороге. Невидимый впотьмах человек бормотал себе под нос, но двери с треском захлопнулись. Через окно до меня еще доносился его голос, что то насчет могилы. Насчет чьей то могилы. Насчет одиночества. Трамвай дернулся и, лязгая, понесся дальше сквозь непогоду, мимо высокой травы на лугах. Я поднял окно и высунулся, вглядываясь в дождливую темень позади. Я не мог бы сказать, что там осталось — город, полный людей, или лишь один человек, полный отчаяния, — ничего не было ни видно, ни слышно... |
 |
